«Триумф трагедии» или как война с фашизмом продолжается по сей день для потомков победителей

0
1850
или как война с фашизмом продолжается по сей день для потомков победителей

Лонгрид 9 страниц текста, 4 тысячи 949 слов, 13 фото

Отгремели победные салюты, отчеканились шаги на марше, умолкли пафосные речи, убраны в кладовки портреты дедов-освободителей. День Победы прошел, и 10 мая жизнь возвращается в обычную колею. Казалось, с брошенным к кремлевской стене последним знаменем врага закончилась и та война,  а мы – потомки только чтим, помним и гордимся победой. Но, увы. Последствия страшнейшей бойни в истории человечества не закончились для людей с последним выстрелом на поле боя.  А только начались. И эта история из Хакасии.

Те, кто пережил ужасы войны и принес победу на своих плечах, уже никогда не могли стать прежними. Их души были изранены бранью, увиденная воочию античеловечная суть войны оставляла глубочайшие психологические шрамы в душах целого народа. Но пережившие ад войны стремились создать семьи, родить детей и жить полноценной жизнью, подчиняясь воле Творца. А глубокие психологические шрамы на теле многострадального народа не могли не отразиться на потомках. Я всегда задумывался, как отразилась война на потомках тех, кто прошел сталинскую эпоху. Неважно, с оружием на фронте, в тылу у станка или в лагере по лживому обвинению. Ведь по щелчку фронтовые ужасы или ад репрессий не забудешь, не заживешь в одночасье счастливой полной жизнью.

Зимой в Красноярске я записал рассказ судьбе послевоенного потомка одной из десятков миллионов советских семей. Это его исповедь об отпечатке войны на его жизни, о своей трагической судьбе. Судьбе целого народа…

Прочитать этот лонгрид стоит каждому. Впечатлительным — на их усмотрение. Это очень неприглядная и нераскрытая грань последствий для нашей страны страшнейшей трагедии человечества 20 века. Многие, думаю, узнают себя.

«Долгое эхо друг друга»

«Триумф трагедии» или как война с фашизмом продолжается по сей день для потомков победителей

Мою бабушку призвали на фронт в 18 лет. Совсем юной девчонкой она на себе испытала все ужасы войны, имела ранения, попадала в окружение, хоронила фронтовых подруг. На освобожденных территориях ей доводилось приводить в исполнение приговоры полевого суда о казни нацистских плачей из числа предателей. Она прошла всю войну и вернулась в родной Красноярск. Сама она никогда не рассказывала о фронте, на эту тему ей было наложено жесткое табу. Бабушка была настоящим ветераном, беспрекословным авторитетом и влиятельным человеком в городе. Настолько влиятельным, что ее родного брата, пробывшего в немецком плену три года, не репрессировали, не отправили в колонию. А позволили вернуться в родное село под Красноярском и спокойно жить. Он, кстати, так не избавился от привычки ходить в кирзовых сапогах. Бабушка была очень сильных принципов, забегая вперед скажу, когда родился я, она (сотрудник советской госбезопасности) потребовала меня крестить, и никто не посмел в семье ей перечить.

После возвращения с войны, как и любая юная девушка, бабушка стремилась создать семью, родить детей и стать счастливой. Я уверен, она видела в семейном очаге спасение от ужасов войны, а право создать и обустроить семейное гнездышко считала заслуженной наградой за пережитое на фронте. Но в то время выходить замуж выходить было не за кого. Большинство мужчин погибло на полях второй мировой. Выжили и вернулись единицы. Выбор у женщин был невелик, в большинстве остались, инвалиды, алкоголики, уголовники. Но и такие были нарасхват. Моя бабушка была уважаемым человеком, из краевого УКГБ ее направили на работу в кировский районный суд Красноярска. Имея положение в обществе, уважение и престижную работу, она познакомилась с моим дедом.

Дед был сослан в Енисейск за драку у Кремля в Москве. Работал поваром в ресторане, а бабушка с сослуживцами периодически праздновали в нем свои памятные события. Там они и познакомились.  Дед не воевал во Вторую мировую, и я не знаю, почему. Вероятнее всего, потому что его родители были прямыми родственниками одного из руководителей СССР и деда попросту отмазали. Но своими выходками он, видимо, так достал свою влиятельную родню, что в итоге они отказались его покрывать, отправив с глаз долой подальше в Сибирь. По воспоминаниям родственников, за это он был очень зол на московских родичей. Я уверен, фронтовой опыт подсказывал бабушке, кто ее избранник, но стремление обрести обычное женское счастье оказалось сильнее. Она рискнула связать свою жизнь с дедом.

«Триумф трагедии» или как война с фашизмом продолжается по сей день для потомков победителей

Дед оказался шизиком, моральным дегенератом, скорее всего, в результате каких-то очень сильных детских травм. А может просто был психически больным человеком. Видя авторитет, влияние и уважение в обществе моей бабушки, дед стремился доказать всем кругом, что она — ничтожество. А он — герой. Но так как всем не докажешь потому что можно получить сдачу, он сконцентрировался на своих близких — жене и детях. Всего у них было двое ребятишек — мальчиков. Младшим сыном был мой отец. Сквозь семейные тайны до меня дошли обрывки методов объяснений дедом домочадцам своего величия. Пьяный он ставил перед собой кого-нибудь из малолетних сыновей и долго рассказывал, как он героически воевал на фронте с Александром Матросовым и мастерски брал языков в тылу врага. Это могло продолжаться всю ночь. Когда дети (например, мой отец) начинал стоя засыпать, дед стрелял из ружья в потолок или пол. Я знаю, что мой родитель панически боялся своего отца, попросту боялся идти домой. В итоге, психика отца была сломлена. Детство для него обернулось сильнейшей психологической травмой. Я знаю, он был очень добрый человек, но все живое в нем было выкошено его отцом и в душе образовалась адская пустота. Но ему еще повезло, старший брат отца стал конченым психом. Все в шизоидно-иллюзорном мире деда были мразями и гадами и только он реальным героем-разведчиком. Того из домочадцев, кто бы не согласился, он был сжил со света.

«Смирение ада»

«Триумф трагедии» или как война с фашизмом продолжается по сей день для потомков победителей

Бабушка могла одним усилием пальцев избавить себя и сыновей от кошмара жизни с таким избранником судьбы. Но ей было стыдно, что она, фронтовик, сотрудник госбезопасности и суда, заслуживший уважение пролитой на фронте кровью, а живет с таким подонком. Правда, был еще один страх счастливой жизни в СССР. С приходом к власти большевиков в детстве бабушка пережила страшный голод и панически боялась остаться без средств к существованию (настолько сильный, что передался мне). Узнают, что творит муж — меня выгонят с работы, уволят его, что мы будем делать — примерно так размышляла она. Страхи осуждения обществом и потери средств существования перевешивало здравый смысл. В итоге, этот самый муж сделал ее сыновей моральными подонками. К юношеству они оказались не только психически искалечены своим отцом, но преданы матерью, не защитившей их от издевательств родного папы. Все на что она была способна — схватить детей и убежать из дома в ночь, чтобы ночевать с ними на скамейке. В некотором роде им повезло. Дед заболел раком и скончался. Моему отцу было 13 лет, а его старшему брату — 18. Я видел их снимок у гроба деда. В юношеских глазах читался только страх и надежда на избавление. Лишь бы не встал — все, что можно увидеть в выражении их лиц. 

Только в зрелом возрасте я стал понимать, что мой отец так не избавился от страха перед своим папой, во взрослой жизни он боялся лишний раз упоминать своего родителя. Настолько в нем был вбит этот ужас — лишний раз не привлекать внимание отца. Я родился, когда отцу был 21 год, а маме 19. Ни он, ни она, понятия не имели как жить. Его отец ничему не научил в жизни, а лишь вдоволь отыграл на сыне психическую неуравновешенность. Мама моей мамы умерла рано и, некому было ей рассказать элементарную житейскую женскую науку. Мама просто пыталась создать свое гнездышко, так как она его представляла в своих мечтах и жить в своей сказке. Мне кажется, оба они не были готовы к рождению дитя. И отец и мама попросту бежали из своего счастливого детства. Отец показывал себя крутым мужиком, а мама пыталась понять, куда она вообще попала и как тут жить. А я не разбирался. Они были моими папой и мамой. Я их просто любил. Любил потому что. И точка.

«Триумф трагедии» или как война с фашизмом продолжается по сей день для потомков победителей

Правда маму не сразу стал воспринимать, для меня она была просто одним из родных лиц многочисленной красноярской родни. Поддавала за провинности, эмоционально реагируя на мои шалости и попросту не зная как воспитывать мальчика. А я убегал от нее на улицу, забирался в деревянную машину на детской площадке и думал, как же меня достала эта тетка, которая все время орет и дерется. Правда, я был еще тот жиган. То стащу спички и подпалю тополиный пух вокруг дома, то эвакуирую кота с балкона. Все изменилось, когда меня крестили. Я не знаю, что произошло, я помню свое крещение в деталях и даже свои мысли. А главное, лицо своей мамы в солнечном свете, падающем из окна. После таинства я навсегда изменился.

«Сценарий жизни»…

«Триумф трагедии» или как война с фашизмом продолжается по сей день для потомков победителей

Все мои ранние воспоминания об отце, это он либо пьяный, либо ругающий на меня по поводу и без повода. И все же, такой родной. Я же тогда я еще не понимал, что он срывает на мене зло с похмелья. Алкоголем он заполнял выжженную в душе отцом пустоту и компенсировал эмоциональные краски в свою жизнь. Он хотел жить, но не знал, как. Стремился в душе быть нормальным, но не понимал, как справиться с демоном, что поселил ему его отец. Оттого считал себя плохим человеком и стремился доказать окружающим, что это не только не так. Наоборот, он еще и крут… Точно также как его отец в его детстве. Он следовал по жизненному сценарию моего деда, именно так это работает. И только алкоголь приносил моему отцу облегчение и позволял побыть самим собой.

…или «За детство счастливое спасибо, родная страна»

«Триумф трагедии» или как война с фашизмом продолжается по сей день для потомков победителей

Я рос очень добрым, любящим вокруг себя все живое ребенком. Путь со школы до дома занимал 15-20 минут, а мне требовалось не менее полутора часа. Я разглядывал деревья, траву, подбирал веточки, камни и рассовывал их по карманам. Мне казалось, что им холодно на улице и хотелось обогреть. В раннем детстве на меня сильное впечатление произвел фильм «Калина красная», а точнее сцена, где главный герой Шукшина говорит с березками. Дома я тырил у мамы яйца из холодильника и прятал в тумбочке – надеялся спасти птенцов. Отец периодически устраивал мне нравоучительные беседы о том, какой я отвратительный тип. Но особого значения я им не придавал и почти не помню, а воспринимал скорее некую эмоциональную повинность. Отец же, а отец должен ругаться.

Однажды я принес домой щенка и, я думаю, отец узнал в моем поступке себя. Он увидел, что я не просто живая безвольная кукла, а личность. Та самая, что когда-то была подавлена в нем. Детство мое закончилось. Рассказывать о том, что мне пришлось пережить до 21 года — книгу надо писать. Упомяну лишь о некоторых штрихах.

По мере моего взросления, по нарастающей, отец стал отыгрывать на мне свои пережитые в детстве унижения и страхи. Все это усугублялось тем, что он постоянно пил и деградировал. Отец садился на кресло, ставил меня перед собой, и долго и весьма убедительно вскрывал мою истинное гнилое нутро. Рассказывал, как меня отвергнут друзья, когда поймут, кто я на самом деле. Как меня обсмеют люди, когда узнают, что я просто ничтожество, как отвергнут девушки, ведь с таким как я ни одна уважающая себя женщина рядом не встанет. Потому что я трус, подонок и ничтожество. И быть мне изгоем в этой жизни, ведь непонятно как такой моральный урод вообще мог появиться на свет. И как я буду скрывать свое истинную суть — не понятно. Зачастую для таких изобличительных монологов достаточно было маленького повода. Скажем, получить двойку в школе, посмотреть телевизор без спроса, повредить одежду. Происходило это так:

— У кого ты был?

— У друга

— А твой друг знает, кто ты?…

Или:

— Кем ты вообще хочешь быть то в жизни?

— Моряком (для меня примером всегда был сродный старший брат)

— Дураком ты будешь, видел я таких как ты…

Отец намеренно давил с меня ответ, чтобы оскорбить. А я не мог не ответить. Он мог держать меня перед собой часами, до потери мной сознания, в буквальном смысле. Чтобы не упасть без чувств я уже не спрашиваясь, убегал в туалет. Там немного отпускало, я возвращался и все начиналось заново. Сколько продолжится и чем закончится очередная «отчитка», я никогда не знал. Отец мог сказать мне: иди. А мог резко сорваться с кресла и начать меня избивать, причем чаще всего до синяков или крови из носа. Все это время я находился в жутком напряжении, не зная, в какой момент отец начнет бить и начнет ли. Пытаясь избежать избиения я начал думать, как ответить, чтобы угодить отцу и не быть избитым. Но меня пугала не физическая боль. Уже тогда я привык, что пара десятков секунд боли не так уж и страшны. Человека во мне убивало чувство оцепенения когда не знаешь, что ответить, чтобы не получить порцию убедительного изобличения о своей истинной сволочной сути. Когда боишься поднять глаза, чтобы не спровоцировать еще больше потока оскорблений. А долго держать их в пол, можно потерять сознание. Когда не знаешь, что ответить, чтобы освободиться от этого ужасного ноющего протеста внутри. И отец, следуя заложенному в него сценарию его отцом, не мог позволить мне стать нормальным человеком, слишком глубоки были его психологические раны. Другой жизни он не знал, а про психологическую помощь тогда не слыхивали.

Отец давил во мне все личность со знанием дела, ведь с ним проделали когда то тоже самое. Я был ребенком, внутри я протестовал. Хотелось сказать, нет, не правда, я так никогда не поступлю. Но он был отец и я ему верил. Ему же виднее… Он не мотивировал меня стать лучше, а просто подавлял и уничтожал во мне личность как когда это проделал с ним мой дед.

«Отчитка»

«Триумф трагедии» или как война с фашизмом продолжается по сей день для потомков победителей

После школы я мог долго стоять у двери квартиры и бояться зайти домой. Я не знал, что меня там ждет. Долгая и убивающая во мне личность нравоучительная «отчитка»? Или пронесет? А если «отчитка» будет, то как долго? Изобьет он меня после нее или нет? А может повезет и сегодня ничего не будет? А если сразу не заставит слушать свои нотации, то может же позвать в течении вечера или просто найдет повод? Счастье если папа пьяный и можно выдохнуть, ему не до меня. На крайний случай придется в очередной раз выслушать о его подвигах в юности. И так было каждый день. Пытаясь предугадать, что меня ждет вечером, я начал искать знаки. Вот иду со школы, а свет в нашей комнате не горит. Это хороший знак, потому что в прошлый раз, когда отец меня не отчитывал, так же горел свет. Дом для меня превратился в психологическую тюрьму, с ухудшающимся режимом содержания. Моя личность начала деформироваться.

Я рос. Папа пил и деградировал, а я все больше становился его личным врагом. Однажды, когда мама была в отъезде, я пришел домой со школы, а отец с очередного похмелья стоял на кухне одетый в пиджак и домашнее трико и нарезал хлеб на сухарики. Я начал что-то ему говорить, он развернулся и со всей силы ударил меня в лицо. Меня отбросило к стене, я сильно ударился об головой и просто съехал вниз. Помню, как я просто молчал от болевого шока и сползал по стенке. Он отвернулся и, словно ни в чем не бывало, дальше резал хлеб. Мне было 9 лет. Я оправдал его, мол, чего я лезу. Надо знать, когда можно ему что-то говорить, а когда нет. Примерно в то же время он чуть не убил меня, избивая палкой от рыболовного сачка. На следующий день я сидел на чердаке высматривая в окошко когда он уйдет с обеда на работу, чтобы мне забежать домой, поесть, взять портфель и убежать в школу на время забыться от своей жизни дома. И понимал, что я стал другим. Думаю тогда, сидя на чердаке я понял, что отец перешел в своем безумии человеческие рамки. Тогда я повзрослел. Примерно тогда же, он меня ударил так, что после удара я словно почувствовал на лице инородное тело. Не понимая, что это, я просто начал убегать. Оказалось, он мне сломал нос.

Но физические наказания ничто по сравнению с моральным прессингом. Мне трудно передать это постоянно свое состояние. Как то я видел фильм «Выкуп». В конце картины освобожденный из подвала ребенок узнает своего похитителя. Мальчонку парализовал страх, он оцепенел и обмочился. Это я испытывал каждый раз, когда отец начинал свои «отчитки». Только я не мочился. Сегодня я сам родитель и я не знаю кем надо быть, чтобы так методично морально калечить и избивать своего ребенка. Но если бы кто-то сказал, что мой отец — подонок, я бы перегрыз горло. Он мой отец и все тут. А уж какой, это другое дело.

Я стал юношей. Сейчас у меня нет сомнений, что я не стал сумасшедшим только благодаря моим друзьям. С ними я мог побыть собой, ребенком, поговорить о машинах, девочках, пообсуждать музыку, помечтать, построить планы. Мы очень хотели жить. И учились друг у друга порой элементарному, например, сколько раз в неделю надо мыться. Или как ухаживать за девушкой. Мы мечтали о нормальной жизни в подвалах да чердаках, деля друг с другом последнее. Друзья мне дали ту поддержку в жизни, которую я так ждал в семье. И мне этого хватило, чтобы зацепиться за жизнь. Наша компания мальчишек была под 30 человек, а выжило только пятеро. Остальные гибли на необъявленных войнах, задыхались от передозировок наркотиками, горели в алкоголе. А это были лучшие парни на земле. Очень добрые, талантливые, они хотели быть частью чего-то большого, общего и служить добру.  Но оказались не нужны своей стране. Мне повезло, я влюбился в музыку. Ради того, чтобы заниматься ей я готов был пережить любые испытания.

«Взросление»

«Триумф трагедии» или как война с фашизмом продолжается по сей день для потомков победителей

В юношестве я уже начал понимать, кто мой папа. В 17 лет я уже работал и как то, после ночной смены, ел дома. Отец был в многомесячном запое и выныривал из комнаты только чтобы оскорбить маму. Он вышел в очередной раз, начал ее материть, я встал из-за стола и спокойно его предупредил:

— Еще раз обидишь маму, разобью все лицо.

Сказал очень уверенно, спокойно, в моем голосе слышалась готовность не только защитить маму, но и поквитаться за все пережитое мной и близкими. Опешили все. Я от себя, мама от меня. А для папы жизнь утратила смысл. Одной фразой я пустил по ветру старательно навязанный им семье образ крутого мужика. В один миг разрушил  его иллюзорный мир. Лучше бы его на две части разрубили… Все, что он мог предложить семье – унижение и подавление всего человеческого в своих детях. Все, на чем держался его мнимый авторитет это боязнь домочадцев. Но теперь страхам был положен конец. Я вырос и был готов защищать свою семью и решительности мне не занимать. Папа оказался никем в этом мире.  У него остался один выход — переубедить всех, что он все тот же крутой парень. А мне, что не ничтожество. Последние жизненные силы отец бросил на моральное уничтожение меня и отдался этому делу весь без остатка.

«Триумф трагедии» или как война с фашизмом продолжается по сей день для потомков победителей

Он уже не мог гнобить прямо, не мог поставить и долго объяснять мне какой я моральный выродок или поднимать на меня и руку. Отец начал создавать невыносимые моральные условия через моих близких. Для него стал делом жизни, чтобы меня отвергли. И вот тогда он восстановит свое статус-кво и докажет мне, как указывать на его ничтожность. Он бросил пить, стал помогать маме по дому, ездить на дачу, приносил все деньги. Враг у него был только один. Все, что я бы не сделал, неважно, хорошего или плохого, это было против него. Я как то принес собрание книг о комиссаре Катани (в то время, редкость), но когда с ними шел домой, уже знал, что мне это будет поставлено отцом в вину. Так и случилось, папа начал убедительно объяснять маме, что эти книги я принес, чтобы унизить его. Помогал я семье материально или нет, это было плохо. Покупал себе вещи или носил старые – это было плохо. Приходил поздно или сидел дома — плохо. Периодически он уходил в запой, и тогда было немного времени отдохнуть от вибрирующей атмосферы. Но пропивался и все начиналось вновь. Постепенно я стал изгоем в отчем доме. Ел отдельно от всех, со мной никто не разговаривал, я приходил домой, сидел словно мышь в своей комнате, выходя лишь в случае крайней необходимости. Спасением для меня был сон.

Отец не давил на меня прямо, он настраивал моих близких, маму и братьев. Мама, конечно же, все видела и понимала. Но она панически боялась лишиться средств к существованию и остаться с детьми одной…Все повторялось как в судьбе бабушки…Отец давал понять, что ради его денег надо пожертвовать мной. А потом вовсе поставил маму перед страшным выбором: он или я. Нелегкий выбор… Я все не мог поверить, что это происходит наяву и со мной. И упорно пытался оставить хоть какие-то нити связи мамы и братьями, получить их расположение. В итоге мне пришлось уйти.

19 лет меня выгнали из дома, я уже не помню по какой причине. Ночью я лежал на дощатом полу в гараже знакомого и через уже родную душевную боль обещал себе, что я выживу несмотря ни на что. Я помню как в 20 лет уже был абсолютно убежден в том, что во мне живет две сущности. Первая это тот моральный выродок, в существовании которого меня убедил отец, а вторая — это хороший парень, зарекомендовавший себя делами. А моя задача в том, чтобы первая не проявила себя и люди не узнали о ней. И не отвергли меня как и расписывал в детстве отец. Иначе я не переживу отторжения меня миром. Я научился давать отцу отпор, но не знал как жить и все настройки остались от него. И был абсолютно убежден, что я — человек второго сорта. Так уж вышло, что уродился дефективным, лишь бы люди об этом не узнали. Но верил, что есть нормальная жизнь и я ее достоин.

Со временем отец ослабел и уже был не в силах давить меня. Он стал проваливаться в запои на полгода, пока в один прекрасный день не повесился. Мы его спасли. Но побывав на том свете и получив психический диагноз (от отсутствия кислорода часть мозга перестала функционировать), он все пытался мстить мне и маме. Это просто безумие. Ненависть к своим близким стала как главное дело его жизни, словно ради этого он и пришел в этот мир. Отец мстил миру за то, что у его отец украл у него жизнь.

«Дно»

«Триумф трагедии» или как война с фашизмом продолжается по сей день для потомков победителей

Меня же вытягивало мое увлечение музыкой. Одна беда, я все чаще припадал к бутылке. Сегодня я уверен, что алкоголь просто возвращал мне уверенность и снимал напряжение текущей жизни. Для меня это было единственное средство. Ведь я не знал, как жить. И взаимодействовал с людьми так, как когда то стоял перед отцом. Я искал у них признания, но боялся, что люди увидят во мне то самое ничтожество и закрывался. Я хотел любить. Но отыгрывался на тех, кто меня любил за то, что сам был лишен любви. А потом страдал (а еще это было подтверждением для самого себя, что я моральный урод если сам себе порчу жизнь, как мне и пророчил отец). Я очень хотел быть нужным. Но боялся что-то сказать или сделать не так и быть униженным, оскорбленным и отвергнутым. Я хотел жить. Но не знал, как. Я подобрал себе единственный метод взаимодействия с людьми — это угодничать и пытаться выглядеть лучше, чем я есть. То есть так, как я пытался выглядеть перед отцом. С взглядом в пол, мандражирующего от поиска подходящего ответа и боящегося быть изобличенным во лжи и униженным. И только убедившись, что мне не угрожает опасность быть отвергнутым, я мог немного успокоиться.

Далеко за 30 я уже не был в состоянии контролировать свое употребление алкоголя. Помню, как я бежал с «чекушкой» через дорогу и не мог выбрать, куда мне забежать: за гаражи или в кусты, чтобы употребить и снять напряжение. Я все еще хотел жить, но сил уже не было.

Из последних сил моя мама отправила меня в реабилитационный центр для наркоманов. У меня тогда была определенная известность и заслуги в своем кругу, но я был уже близок к состоянию, когда неважно куда: на кладбище или в ребцентр. К тому же в моем понимании, реабилитация — эдакое здание из белого кирпича с внимательными психологами, которые покачивая головами будут слушать истории о моей нелегкой судьбе. Но случилось все иначе. В ребценте меня, вернувшиеся со дна алкаши, уже на третий день спихнули в глубокую холодную яму со словами:

— Думай, драный козел, почему ты тут и как дошел до жизни такой. Размышляй, как мама твоя страдает, кем дети станут с таким дегенератом — отцом. И когда возникнет хоть одна правильная мысль, мы выслушаем и еще подумаем: вытащить тебя или нет.

И я задумался, но не об этом. А о том, что вот эти ребята, еще вчера валявшиеся под заборами, попросту поговорили со мной честно и на равных. Они видели меня насквозь, и я понял, что не смогу их обмануть. И вдруг я впервые перевел дух и сдулся словно шарик. Мне не надо было им врать и постоянно пытаться контролировать обстановку вокруг себя. Не надо искать способ сказать им то, что они хотят от меня услышать. Или пытаться выглядеть в их глазах лучше. Мне впервые не надо было стоять как в детстве перед папой и бояться дать неправильный ответ и быть униженным . Наркоманы знали, кто я и просто просили меня попытаться стать собой. Признаться себе и сказать им честно, ребята, мне плохо. Мне очень хреново. Настолько хреново, что я от этого жутко устал и умираю. Я устал быть уставшим, моя душа изранена в конец. Помогите!

Ребята в реабилитационном центре дали мне главное — свободу. Освобождение от темной сущности в себе, в существование которой в себе я верил столько лет. Мой разум начал брать над ней верх. Отныне она надо мной не властвует и не контролирует мою жизнь.

«Триумф трагедии» или как война с фашизмом продолжается по сей день для потомков победителей

Я понял главное — мне не надо больше врать. Мне не надо больше угодничать. Не надо стараться выглядеть лучше, чем я есть. Мне не надо прятать этот фантом морального урода в себе потому что… Его нет. Этого урода попросту нет! Он существовал лишь в моей голове и был навязан отцом. Мне не надо больше быть не собой. Пора стать настоящим. Таким каким я и родился на этот свет. Как только я это осознал и принял, во мне проснулся тот самый ребенок. Просто раз и проснулся тот самый я, что шел из школы домой и собирал веточки, чтобы их укрыть от ветра и обогреть. Я начал ощущать искрение детские эмоции от солнышка или дождя, травы, деревьев, людских улыбок или прижатых к плечу головок уже моих детей. Даже запахи природы вернулись из детства. Все мои чувства оттаяли и по сей день я испытываю радость от небольших мелочей. Прямо как в стишке: речка, небо голубое это все мое — родное. Я словно пазл встал в конструкцию мира. Я начал жить.

«Новая жизнь»

«Триумф трагедии» или как война с фашизмом продолжается по сей день для потомков победителей

Я прошу совета у своих маленьких детей, когда хочу что-то сделать в доме, мы выбираем с ними музыку в машину, обсуждаем, как правильно поступать с друзьями. Они доверяют мне свои сокровенные тайны, а я ведь гадина такая залез в доверие к ним, чтобы обогреть, защитить и воспитать достойных людей. Надеюсь, они меня поймут и простят, когда вырастут.

Как-то я ехал на машине и во вовсю горланил любимую песню и на светофоре заметил, что люди смотрят на меня как на безумца. У красивых женщин в дорогущих машинах сквозь показное осуждение я видел в глазах только одно: забери меня с собой. Они добились в своей жизни материальных благ. Большие квартиры, дорогие машины. Но какой в этом всем смысл если они не познали настоящий вкус хлеба. Жизни нет. Каждый день они приходят домой, выходят из роли успешной женщины и понимают, что не живут. Какой без жизни смысл в материальных благах, хоть в личном отдельном замке в Альпах? Их жизнь одинока, однообразна и скучна, а за ролью успешной женщины живет все та же девчонка, мечтающая просто побыть собой. Так кто из нас безумец?

Один из методов поощрения моих маленьких дочерей — это проехать в машине, выглянув в люк на крыше. Да, меня могут остановить полицейские и даже отнять права. Но видел бы ты наполненные счастьем глаза моих девок, когда из проезжающих мимо автомобилей им кокетливо помашут какие-нибудь парни. А главное, они начинают учиться жить.

Недавно стоял на пешеходном переходе и когда загорелся зеленый, девушка немного заехала колесами на «зебру». Я подошел к открытому окошку машины и нарочито серьезно и в тоже время с улыбкой сказал ей: «Будешь нарушать правила дорожного движения — получишь». Она буквально вспыхнула гаммой чувств. А на днях накупил на распродаже китайских диско-шаров, маячков от полицейских машин и пригласил жену вечером на дискотеку – на балкон (там я оборудовал свою берлогу). Да ни за какие миллиарды, никакой олигарх своей женщине никогда не купит тех эмоций, что испытывает моя супруга. Потому что он не жил.

Я нигде не учился науке быть отцом, не ходил на курсы аля «Как обрести уверенность в себе» или «иметь успех у женщин». Я просто начал жить.

Бывает, конечно, меня клинит, и я бегу в изоляцию, прятаться от всех как в детстве в свою комнату. Меня никто в такие моменты никто не трогает. Через час меня отпустит, а я не могу себе объяснить, что это было. Слишком глубоки шрамы, но справлюсь и с этим.

«Воля Бога»

Я верю то, что со мной произошло, больше, чем чудо. Это воля Божья. Господь хочет, чтобы я прекратил это проклятие рода, когда отцы гнобили своих детей. Я не могу осуждать ни деда, ни отца. Я просто хочу прекратить этот страшный жизненный сценарий.

И я делаю для этого всё. А еще благодарю Бога за то, что он провел меня через эти испытания. Выходит, для меня другой дороги просто не было.

Я работаю с психологом и выкидываю завалы прежней жизни. А главное, хочу помогать таким как я обретать краски жизни, учиться восполнять жизненные силы в себе, заряжать себя только положительными эмоциями. И не только таким. А вообще, людям. А то, быт, семья, жизнь проходит. И не видят люди, что все очень просто. Мне страшно смотреть, что происходит кругом. Супруги доказывают друг другу кто из них круче, распадаются семьи, матери словно после войны в одиночку растят детей. Но каких мужчин они смогут воспитать из своих пацанов? А главное, чем будут заполнят пустоту отсутствия мужского стержня в детстве и юности мальчишки, когда вырастут? Они же будут бежать к мамочке и среди женщин искать именно мамочку. А как восполнят пустоту, заранее известно… Я пройдя все испытания никому не пожелаю такой жизни. Поэтому с удовольствием поучаствую в твоем проекте «Отбор».

Жить надо правильно. Это легко. Надо просто служить и помогать людям. В этом вся суть духовного роста личности. На этом стоит вся жизнь. Хочу, чтобы мои дети и близко не знали, что испытал их отец. Поэтому я меняюсь. Изменения это жизнь и есть. Даже когда они очень сложные. Чтобы стать металлом руда жертвует собой. Ведь мы-то с тобой этого ощутили в полной мере, правда?  Значит, обязаны помочь другим…

Записал

Михаил Афанасьев

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Please enter your comment!
Пожалуйста введите Ваше имя

*

code