«Новый фокус» · Алексей Симонов: Кто главный либерал в стране? Владимир Владимирович Путин…

Известный телеведущий Петр Фадеев как-то в эфире спросил у президента Фонда Защиты Гласности, члена Совета по правам человека и содействию развития институтов гражданского общества Алексея Симонова,: «Алексей Кириллович, неужели Вам не надоело это все? Колотиться в эти двери, достукиваться до людей, которые этого не хотят. Может быть, Вам просто вернуться в кинематограф? Ведь Ваш фильм «Отряд» - один из лучших фильмов о войне, который я видел когда-либо. Зачем Вы растрачиваете свою силу с таким КПД, защищая журналистов?» Алексей Симонов на минуту задумался, глубоко вздохнул и ответил: «Мальчики и девочки. Что Вы знаете про это КПД? Вы когда-нибудь кого-нибудь из тюрьмы вынули? Знаете, что это такое, когда он выходит? Вот он сидел, а потом он на свободе. Ни один фильм с этим не сравнится. Поэтому я там. А не тут. Вернее тут, а не там». Этот не просто ответ. Это – железный принцип. Это – Алексей Симонов.

Он снял немало фильмов, один из которых, «Отряд», был признан лучшим фильмом 1985 года. Тогда, на волне перестройки, открывались огромные возможности в кинематографе. Казалось бы, штампуй мыльные оперы да боевики про хороших парней, гарантированно заработаешь и имя, и деньги. И так поступило подавляющее большинство режиссеров. А Алексей Симонов - нет. Вопреки всему он оставляет режиссуру и уходит в поход на защиту первого поколения журналистов новой свободной России. Весьма сомнительный поход. С тех пор, как выразился сам Алексей Кириллович: «Я там, а не тут». Он никогда не изменял принципам защиты свободной прессы в России. Жестко спрашивал у властей за произвол в отношении прессы и конкретных журналистов , а за каждого неугодного властям борзописца дрался, как за собственного сына. Какой бы национальности или убеждений журналист не был, в какой бы стране не жил, он знает: Симонов в беде не оставит. Многие ощущали эту спасительную помощь на себе, и автор этих строк - не исключение. Фонд Защиты Гласности стал тем стержнем, вокруг которой сплотились свободолюбивые журналисты, мечтающие увидеть Россию свободной страной больших возможностей.

В этом году Фонду Защиты Гласности исполнилось 15 лет. В преддверии гражданской конференции «Другая Россия», проходящего в Москве как альтернатива петербургскому саммиту «G8», призванного обратить внимание глав ведущих мировых держав к ситуации с гражданскими свободами в России «Новый Фокус» расспросил Алексея Симонова о настоящем, прошлом и главное - будущем российской прессы. Возглавляемый Алексеем Кирилловичем Фонд Защиты Гласности – один из основных участников конференции «Другая Россия»

Алексей Кириллович, Фонду Защиты Гласности исполнилось 15 лет. Наверное, можно подвести какие-то итоги?

На самом деле, чем дальше мы живем, тем меньше желание подводить итоги. Потому, что, если говорить о конкретных делах, о конкретных итогах, то они есть. Если говорить об общих делах и общих итогах, то они все со знаком минус. Грубо говоря, мы продолжаем сопротивляться, но все более и более сопротивляющейся этому среде. Это главный итог этих 15 лет. Издано много книг, проведено много семинаров, помогли многим журналистам и изданиям, телекомпаниям. Кого-то ухитрились защитить, кому-то облегчить жизнь или приговоры. Определенная действенность есть. Но эта действенность совершенно не влияет на общественный климат, в котором мы живем. Действенность, к сожалению, становится все более одинокой на фоне того, что происходит.

Передо мной сейчас лежит проект резолюции, которую всемирная группа общественных организаций, защищающих права прессы прислала в Кремль. Москва отозвалась на этот проект совершенно, на мой взгляд, одиозно. Ответ из Кремля написан в духе, мол, сами дураки. Что в США и Англии принимается немало документов, связанных с ужесточением контроля за журналисткой деятельностью, связанные с терроризмом. Само неприятие всего стиля этого документа, выраженное в ответе из России, странно. Это – одна линия мысли ответа нашей власти. Вторая – никак нельзя сравнивать пребывание России в «восьмерке» со свободой слова, по поводу которой в России за последние годы вообще нет серьезных конфликтов. В ответе сказано, что кроме убийства главы московского бюро «Форбс» Пола Хлебникова, власти вообще неизвестны другие случаи нападения на журналистов или преследования за их профессиональную деятельность. Постыдились бы! Или взглянули на сайт Фонда Защиты Гласности.

Да, в 2005 году, слава Богу, было убито всего 6 журналистов. Это – большое счастье. При этом, 2 случая гибели журналистов, похоже, бытовые убийства. Но это вовсе не значит, что их нет. Что из этих случаев связанно с профессиональной деятельностью, а что нет, может выясниться только в результате серьезного расследования. А таковых нет, значит случаев убийств журналистов, вроде как нет. Выходит, скандал не достиг той высокой стадии как с Полом Хлебниковым, когда можно было бы о нем говорить? Ребята, это уровень вашего понимания! А не уровень реальной жизни. Мы уже готовы простить власти всю неуклюжесть, безразличность, наплевательство на судьбы журналистов и все только потому, что скандал не был достаточно громким? Власть делает вид, что не замечает убийств журналистов. И нерасследованный случай гибели журналиста не может быть громким. Ему негде уже быть громким, коли власть делает вид, что не слышит. Он становится громким в исключительных случаях.

В коридоре Союза журналистов России уже не хватает мест на скорбные портреты погибших журналистов "свободной России"

Например, с вологодской газетой, которую обвинили в разжигании межрелигиозной розни. К чему мы пришли? Да, нашими общими усилиями удалось снизить, с позволения сказать, наказание до ноля. Тем не менее, редактор этой газеты признана виновной. Да, ей исключили из приговора огромный штраф, но газета оказалась закрытой учредителем. А дело заключается в том, что там и не было никакого скандала, а, в конечном счете, человека признали виновным. Извините, история с вологодской газетой – это признак благополучия со свободой слова и свободой прессы в России? То, что штраф в 100 тысяч рублей убрала из приговора кассационная инстанция – это признак благополучия с прессой в России? С моей точки зрения, это признак неблагополучия. С моей точки зрения, это признак компанейщины, с которой был начата эта трескотня борьбы с экстремизмом. Так спрашивается: да, власть не препятствовала этому, но это вовсе не достойно того, чтобы по этому поводу всерьез разговаривать. С моей точки зрения, это – очень неприятные признаки изменения климата. Они приходят как изнутри сообщества, так снаружи.

Алексей Кириллович, какие формы давления на журналистов все-таки особо прижились в России? Стали правилами игры между властью и прессой? Точнее, власть навязала прессе эти правила.

Форм давления на журналистов в нашей стране на самом деле не так много. Достаточно регулярно читать дайджест нашей службы мониторинга. Руководитель службы – Борис Тимошенко каждый месяц собирает данные со всей страны. Мониторинг показывает: самых популярных способов давления на журналистов два. Это – отлучение от информации или невыдача информации. Второй – иски о защите чести, достоинства и деловой репутации. Сейчас такие иски плавно и заметно переходят в обвинения в клевете, что, как вам известно, квалифицируется как уголовное преступление. Иски о защите чести и достоинства выглядят цивилизованно: мы обиделись, подали в суд. Мы наступаем, вы обороняетесь, мы доказываем, что вы нанесли ущерб нашей чести и достоинству, вы доказываете, что мы ничего такого не делали и плохого не имели ввиду. Это поле нами в достаточной степени отработано.

Есть другое поле: мы объявляем то, что вы сделали, клеветой. Тогда против вас возбуждается уголовное дело, и тогда мы ничего не должны доказывать. Это вы уже должны доказывать, что вы не верблюды. Тогда возникают уже совсем другие проблемы. Журналист стоит не под угрозой штрафа, а перед угрозой судебного преследования, и уже есть 5-6 журналистов, которые сидят за клевету или уже отсидели. При этом могут быть использованы совершенно фантастические вещи, которые были использованы полтора года назад против саратовского журналиста Эдуарда Абросимова. Его осудили за клевету, дали 7 месяцев лишения свободы за то, что на жестком диске его компьютера нашли абзац, не включенный в напечатанную статью. То есть то, что не было даже опубликовано. Но сочли, что этот абзац, был передан главному редактору и, следовательно, распространен. Это уже вопрос судебного иезуитства. Вот приговоры Смирновой и Абросимову – вопрос судебного иезуитства, когда люди понимают, что эти люди не виноваты, но они должны их каким-то образом наказать. По крайней мере, обозначить это наказание. Да, власть не хочет крови, я согласен. Но сказать, что она стала у нас вегетарианской…

Каждый в отдельности защищает свою честь и достоинство, невзирая на постановление № 5 Верховного суда России. Мы так его добивались, так за него ратовали и принимали также участие в составлении. Речь шла о том, чтобы не выносились непомерные иски, которые могут разорить редакцию. Посмотрите на цифры руководителя службы мониторинга Бориса Тимошенко. Когда он пишет, цифры у него всегда относительные: возбуждено такое- то количество дел, а закончено такое- то количество дел. Это всегда разные дела. Просто посмотрите на суммы, которые получаются. Я однажды докладывал это Путину и сказал, что за последние три месяца, например, средняя цена удовлетворенного иска около миллиона рублей. Удовлетворенного! Был пик, сейчас полегче маленько после постановления Верховного суда России. Но, тем не менее, уже после постановления Верховного суда РФ была история с «Альфа-Банком» и газетой «Коммерсант». Я уж не говорю о других вещах, понимаете.

Что же с судами нашими происходит?

У нас нет независимой судебной системы. Она проницаема, влияема и отчасти управляема. Проблема в том, что, как очень не хватает профессиональных журналистов, так очень не хватает профессиональных судей. Профессиональный судья – человек непредвзятый. Без внутреннего ощущения обвинительного уклона, без ощущения, что прокурор – человек на «нашей стороне», обвиняемый – человек «по ту сторону». Это то, чем болеют все наши судьи. Только те, кто помоложе, потихоньку начинают излечиваться от пресловутого обвинительного уклона. Однако есть руководители судов, которые всегда им помогут «правильно» понимать ситуацию. Такая вот сейчас наша жизнь.

Алексей Кириллович, было за эти 15 лет, когда климат свободы прессы улучшался, а когда ухудшался?

Я бы сказал так. Фонд возник, когда первый вал гласности захлестнул власть. Власть ощерилась. Так должно быть. В 1991 году возник Фонд Защиты Гласности на фоне событий в Вильнюсе, событий в Риге. Тогда погибли операторы-документалисты Андрис Слапинш и Згвайзне, которые открыли наш скорбный список. Их гибель так и не расследована, хотя нам известно, что они были убиты снайпером во время съемки. Но по сей день не знают, кто их убил, хотя подозрений много. Знания никакого. К 1991 году были уже попытки и президента СССР Михаила Горбачева умерить пыл гласности, ему казалось, что она слишком перехлестнулась, хотя он же ее начинал. Но это была такая политическая каша, в которой трезвый и, мы старались, чтобы он был профессиональный, наш голос, очень быстро стал слышен. Фонд возник в июне, уже 22 августа была опубликована первая протестная резолюция Фонда, который возражал против закрытия коммунистических газет. Потому что они были закрыты не по Закону, они были закрыты президентским Указом. Быстро спохватились, через два дня коммунистическая пресса была восстановлена в правах. Их заставили перерегистрироваться для пущей красоты. Мы выступили защитниками коммунистической прессы, не будучи идеологически к ним близки. От коммунистов мы находились ровно на противоположных позициях. Но с ними поступили по понятиям, и мы начали их защищать. В чистом виде по Вольтеру выступили. Это было живое. И если бы не первая чеченская война, в которой на самом деле победу все-таки одержали журналисты, это живое бы развивалось. Остановили кровопролитие, и победу в первой чеченской войне одержали журналисты. Потому что была ясная позиция: Вот власть, а вот пресса. Они не могут делать общего дела. По отношению к Обществу они выполняют разные функции и должны выполнять разные функции. Когда власть это осознала, она начала постепенно разворачивать корабль под названием «Российская Федерация», благо она всегда находится в капитанской рубке корабля и это основная задача власти.

Алексей Симонов с Эллой Панфиловой на конференции, посвященной 15-летию Фонда Защиты Гласности.

Выходит, тогда начался процесс подмены властью ценности роли прессы в государстве на понятия «неправильно пишут» и т.д.?

Я формулирую это так: власть – сменная команда в капитанской рубке, а журналистика и средства массовой информации, это часть, цементирующая киль корабля, обеспечивающая ему устойчивость. Если попытаться это реально понять, то ясно, в чем разница. Власть пытается лавировать, а журналисты удерживают ее от крайностей. Мы не даем кораблю перевернуться. Вот суть и задача прессы. Это – нормально. Это – везде так. Так было до 1996 года.

В 1996 году пресса продала право первородства. Все было в порядке. Были скандалы, битвы, убийства журналистов, все было. Но это был правильный путь, мы были на правильном пути. У всех у нас была надежда, ощущение собственных возможностей, сил. Если кто себя и продавал, то к нему относились с достаточной мерой презрения. В 1996 году нас первый раз купили. Причем, купили дважды. Идеологически и финансово. Финансово купили телевидение. Это – чубайсовские деньги, которые избирательный штаб Ельцина таскал ящиками и коробками из- под ксерокса. Идеологически прессе ухитрились навязать версию о том, что это – исторический выбор: либо коммунисты вернутся, либо может быть только Ельцин. Никакой третьей возможности нет. На самом деле многофигурную политическую композицию свели до качелей. На одну сторону посадили коммунистов, на вторую посадили Ельцина и всей силой навалились на ту чашку качелей, на которой сидел Ельцин. И, в конце концов, естественно, общими усилиями, перевесили. Я тем более думаю, что это рубежный момент, я был среди тех, кто нажимал на ельцинскую чашку весов. Я с себя не снимаю ответственности. Мы, на мой взгляд, не дали естественному ходу событий реально развиться. Развиваться политическим курсам страны, прессе, тому живому. Мы над ним надругались. Создали некую искусственность и сразу получили по мозгам, потому что выяснилось, что Ельцин болен, недееспособен, необходима серьезная операция на сердце, и сразу началась вся эта эпопея с 1996 по 1999 год.

До 1998 года пресса продолжала набирать обороты, но испытывала некоторый комплекс недоумения, который с ней произошел. Пресса не очень понимала, как ее умудрились обойти и, кроме того, у большей части прессы количество политических денег вызвало естественную реакцию «чем больше, тем лучше» желания продаваться. Оно не возникло из ничего, оно было стимулировано. Симулировано властью. До дефолта 1998 года еще была неплохая перспектива развития прессы. В 1998 произошел дефолт и по средствам массовой информации он ударил очень сильно. Все жиры, которые были накоплены, истратили на выживаемость. Стало понятно, что пресса за счет рынка вырасти и развиться не может. С 1998 года непрерывно растет рекламный рынок, это основной финансовый источник средств массовой информации, официально таких источника два – продажа газеты и реклама. Третьего источника нет. Есть спонсорские деньги. И тут началось обратное движение: пресса поняла, что единственный, кто может помочь выжить, это государство. Но дело заключается в том, что государство не хотело это делать бесплатно. Государство потребовало, это началось как раз в 1998 году, возвращение малой региональной прессы, всех «районок», превращение их в МУПы и ГУПы, муниципальные учреждения и унитарные предприятия.

Вторая линия, по которой начали покупать прессу, это информационное обслуживание. Деваться-то некуда, надо заключать договора на информационное обслуживание. Фокус заключается в том, что заключаешь на чужие, а отдавать приходится свои. Хотя это один из цивилизованных способов взаимоотношения с властью. Вопрос только в одном: тендеры на такое обслуживание должны быть прозрачными. Вот если кто-нибудь назовет, где они прозрачные, это было бы мне интересно. Потому что, когда мы в такой прогрессивном и вполне цивилизованном регионе, как Новосибирск, проводили исследования, то выяснилось, что тендеры есть. Механизмы их не знает никто. Механизм знает только власть. Это – одна линия. Теперь, линия электронных средств массовой информации. В 1998 году у всех были проблемы, сложности, но довольно быстро стали из этого выходить. Тут выяснилось следующее. Первое – рекламный рынок очень неоднороден. В Москве он, мягко говоря, совсем другой, чем в Хакасии. Рекламный рынок имеет свойство сосредотачиваться в больших городах. Поэтому относительно благополучная ситуация возникает только там, где величина этого рынка позволяет сосуществовать значительному количеству средств массовой информации. Есть вторая сторона. На рынке работают не только СМИ, но и рекламодатели. И вот здесь, и больше всего это возникло после 1999 года, особенно региональный рынок стал заметно управляем властью. Власть стала регулировать, кому давать рекламу, а кому не давать (предприниматель спрашивал у властей, в какую газету дать рекламу, а в какую «не рекомендуется»). Это второй хомут, который одели на туже самую лошадь – средства массовой информации. Я знаю случаи, когда в одну очень престижную хорошую газету пришли рекламодатели, которые принесли большие деньги, сказали, что они хотят заключить долгоиграющий рекламный контракт и выдали большой аванс. А через два дня позвонили и сказали: аванс можете оставить, вы распределили деньги, и мы не хотим вам как-то повредить. Но мы не сможем заключить с вами контракт, нам «отсоветовали» это делать. Дальше вовсе перестали стесняться.

Думается, это началось при Путине?

Надо сказать, что власть нынешняя намного компетентнее и умнее власти предыдущей. Во-первых, она освоила всю либеральную лексику и либеральную фразеологию. Они разговаривают о демократии, так, как нам с тобой не снилось. Мы бы с тобой никогда в жизни не рассказали, какая это замечательная вещь – демократия. Они рассказывают так, едва ли не песни поют. Они этому научились намного лучше нас. С другой стороны, они очень четко структурируют систему информационных потоков и понимают, какие потоки существенны, а какие нет. Федеральной власти почти всегда наплевать на газеты. Федеральная власть отлично знает, что главным источником информации являются федеральные каналы телевидения. И власть выстроила телевидение в первую очередь, чтобы подавать ту информацию населению, которая выгодна только самой власти. Для этого была история с НТВ, ТВ 6 – ТВС, как наглядный и всем понятный пример. Остальным не понадобилось других примеров. Все поняли, что отъем собственности происходит на уровне «спора хозяйствующих субъектов, никакого отношения к политике не имеет», и поэтому включен этот «механизм-спор» может быть в любой ситуации. О чем владельцы и менеджеры каналов знают недвусмысленно. Когда они это поняли, стало возможным, и это сегодня происходит, пользоваться «телефонным правом». Телефонное право тоже существует, об этом как бы неприлично говорить, но оно существует и практически повсеместно. Та же самая история происходит на региональном уровне средств массовой информации. Региональные начальники всячески подбирают под себя СМИ, кормят их, поят. Как подбирать под себя СМИ региональным начальникам рассказывают на периодических встречах в кремлевской администрации. А там «просто советуют», никто же не дает прямого указания. Самое трудное не « не выполнить». Самое трудное, это без указания угадать, чего они хотят. И когда это возникает как главный движущий стимул, то совершенно естественно, что исполнители перебирают и становятся куда более жесткими в смысле цензуры.

Чем же нынче живет российская власть? Какими ценностями?

На сегодня кто главный либерал в стране? Владимир Владимирович Путин, и это так оно и есть! Это так оно и есть! По мере понижения уровня власти, она думает, пытается моделировать, что думает более высокая власть, о том, что они сделают. Совершенно естественно, что вместе с выстраиванием вертикали власти выстраивается вертикаль самоцензуры. На разных этапах и разных уровнях органов власти. Это то, что происходит сегодня. Путинский период я бы поделил на два куска. Я бы довел внутренне это до перехода в руки государства НТВ и ликвидации ТВС. Когда это было сделано, стало ясно, что такое информационная безопасность. Это - когда в стране открыто могут спорить с чем угодно, но ставить под сомнение высокий уровень нашей власти, нельзя. Сегодня об оппозиционных СМИ я вынужден говорить как о СМИ относительно объективных. Потому, что невозможно говорить сегодня «быть нейтральным». Нейтральность приравнивается властью к оппозиционности. Как к той формуле, которую я придумал о том, что экстремизм – это несогласие с мнением начальства, выраженное в грубой форме. Это сегодня очень характерно.

И еще одна штука очень тоже неприятная. Я сейчас говорю непроверенные вещи, но поскольку я проработал 20 лет на телевидении, кое что про это понимаю. Мне кажется, что коммерциализация телевидения - это сознательное попустительство власти. Способ идеологического контроля над населением. Хотите много зарабатывать? Делайте, как мы вам говорим в новостных программах! А в остальных - зарабатывайте. Потому все разговоры о том, что давайте перестанем показывать трупы, давайте перестанем показывать голых женщин, давайте перестанем показывать порно. Они упираются в то, что на самом деле никто и не думает об этих вещах. Если ты идеологически выдержан, ты можешь позволить себе появиться абсолютно голым перед аудиторией. Вот ведь в чем дело.

Вопрос не в том, что ты делаешь, а в том, что ты делаешь в определенной жестко опредограниченной области, а дальше, как говорится, имеешь полный карт-бланш. Нельзя отрицать, что материально и идеологически очень многие вещи на российском телевидении сместились и улучшились. Например, как улучшилось качество сериалов на телевидении: «Идиот», «Мастер и Маргарита». Я, предположим, этого не люблю, но солженицинский сериал неплох. То есть, уровень сериалов значительно повысился. Уже сегодня «Богатые тоже плачут» не найдет себе места в этом эфире. Покупают периодически приличную западную продукцию. Но. Прямой, свободный эфир вышел из употребления. А ведь это главный признак телевидения. Самый главный признак! Сегодня на самом деле большая часть людей, опасающихся за имеющееся у них благополучие, старается быть максимально лояльными к требованиям власти и понимая все, потому что «дураков нема», молчит. Все понимают, что происходит в стране, и чем больна нынешняя власть. Но хотят жить. Вот и все.

Так и будем жить?

Думаю, что нам всем от, с позволения сказать, и вольницы, и невольницы всего два цвета. В общем, наверное, ничего в этом страшного нет. Вопрос заключается в том, что один раз мы уже попробовали, сняли коммунистическую цензуру и коммунистический диктат. И возникло бешенство правды-матки. При этом средства массовой информации начисто забыли, кто был вождями предыдущего режима. Эти вожди, сойдя с ума, стали думать, что они всех могут учить, как ездить в демократическую сторону. И никто не покаялся. У всех было ощущение внутреннего, в абсолютном в этом смысле, беспредела возможностей. Я знаю всего два случая покаяния. Публичного покаяния. Большинство остальных сегодня и не думают покаяться. Спроси любого, расскажут о том, как хорошо и свободно было в советское время, когда каждая публикация, уж если ее разрешали, действительный имела резонанс. Это была гласность, сопряженная со слышимостью. С этой точки зрения, в советское время этот сегмент был свободой слова. Потому что, если тебе разрешили об этом написать, это значит, что после твоей статьи, скорее всего, чиновника снимут или сильно накажут. Согласитесь, можно гордиться собой. Вопрос заключается в том, что хорошо ли ходить за этим разрешением?

На сегодняшний день слышимости практически нет. Власти не нужна слышность, она в эти игры уже не играет. Тем не менее, регионы существуют по-разному. Нет одинаковой ситуации во всех регионах. Они очень сильно зависят, как и все в нашей стране, от качества верховной власти в регионе. Личность губернатора, его личные взгляды очень сильно влияют на состояние умов и состояние местных средств массовой информации. Это очень заметно. При этом очень интересная штука, это далеко не всегда связано с политическими воззрениями губернатора. Пресса при коммунисте-губернаторе может быть куда свободнее, чем при губернаторе-демократе. Чувашия, такой наглядный пример. Там первое время господин Федоров зажал всю прессу намертво. А сейчас в Чувашии относительно прилично. Он ее зажал, потом обнаружил, что от прессы ничего, кроме информационной поддержки, не получает. В сущности, пресса ответственна за обратную связь. За мнение Общества, и разве может она руководить этим Общественным посылом губернатору, будучи направленной сверху вниз? Она должна поднимать вопросы и разговаривать снизу вверх и на равных! Есть Томская область, где просто аномалия, оазис. Там нормальные отношения. Пресса кусает власть. Власть на прессу время от времени наезжает. При этом они встречаются, выясняют отношения и не между собой. А обсуждают конкретные беды и проблемы, которые происходят в области. Проблемы, поднятые журналистами! И связанно это не с политической образованностью губернатора, а с его компетенцией. Степень компетентности власти, она, на мой взгляд, определяет уровень свободы средств массовой информации.

Компетентная власть прессы не боится, потому что сама власть компетентна. Такая власть не боится, что заметят ее некомпетентность. Некоррумпированная власть не боится, что заметят ее коррумпированность. А сейчас, с назначением губернаторов мы видим ту же ситуацию, которую Россия наблюдала при Иосифе Виссарионовиче Сталине. Что я имею ввиду? Во власть должны идти люди с червоточиной. И эта червоточина должна быть нам (власти) хорошо известна. Если ее нет, то человек может стать неуправляемым и очень долго придется придумывать, в чем его обвинить, если он допускает, так сказать, «ошибки» по отношению к вышестоящему начальству. А уж если у него есть червоточина, пусть он немножко поворовывает, немножко идиотничает, самодурствует, но он управляем. Ему всегда можно напомнить о его червоточине. Вот Ненецкий губернатор, его допустили во власть. Но как только возник общественный протест по поводу присоединения Ненецкого автономного округа, так немедленно притащили компромат из ближайшего загашника. Сейчас ему предъявляют дела по 1999-2000 году, когда он еще не был губернатором. Это тот самый крючок, за который его держали все время, пока он шел во власть, завоевывал ее. И теперь он будет сидеть.

Тогда что будет со страной? Ведь начали жить по понятиям уже не стесняясь, что это будет заметно.

Что будет? С моей точки зрения, положение драматическое, но не трагическое. Я не могу сказать, что надо делать. Я считаю, что время такое, когда каждый решает за себя. А вот возможность найти себе подобных я должен обеспечить. Для этого существует Фонд Защиты Гласности, чтобы ему подобные вокруг объединялись, роились, помогали друг другу и вытаскивали друг друга из тех ям, в которые нас запихивает нынешняя ситуация. Вот так.

Михаил Афанасьев

Фото "Новый Фокус"

Алексей Симонов: Кто главный либерал в стране? Владимир Владимирович Путин…

Комментарии посетителей

Добавление комментария

Ваше мнение

Календарь

Хакасия: Наши Новости